Ну, со своей колокольни я думал, что прав. Однако ж, как любит говаривать Профессор, к некоторым событиям, по большей части неординарным и более-менее значимым, повседневные житейские мерки просто-напросто не подходят. И даже — вот же парадокс — для них, этих самых событий, справедливыми оказываются оценки совершенно, диаметрально противоположные. Или, как люблю говорить я — человек предполагает, а нечистый не дремлет. Или, опять же — «куда ж ты от судьбы денешься»?
Задумавшись, я упустил нить разговора. Но вот, отбросив доморощенное философствование, я снова поймал несколько фраз.
— Я не утверждаю, что, когда мы понимаем теорию, мы обязательно понимаем все, что она может объяснить. В очень глубокой теории осознание того, что она объясняет данное явление, само по себе может быть значительным открытием, требующим независимого объяснения. Точно также, когда я говорю, что понимаю, каким образом кривизна пространства и времени влияет на движение планет даже в других солнечных системах, о которых я, возможно, никогда не слышал, я не утверждаю, что могу вспомнить без дальнейших размышлений объяснение всех подробностей вращения и колебаний орбиты любой планеты. Я имею в виду, что понимаю теорию, содержащую все эти объяснения, и поэтому могу точно вывести любое из них, если получу некоторые факты о конкретной планете. Сделав это, я, оглянувшись назад, смогу сказать в прошлое: «Да, в движении этой планеты я не вижу ничего, кроме фактов, которые не объясняет общая теория относительности».
По-видимому, Семён Викторович просто не может иначе. И ему постоянно нужно о чём-то думать, кого-то убеждать, с кем-то спорить. Хороший он мужик, наш Профессор. Да и не задаётся совсем, если разобраться. Всегда готов опуститься до уровня собеседника, дабы тот внимательно выслушал и, если и не встал на его точку зрения, то, по крайней мере, уразумел, в каком направлении следует мыслить. Ещё в первую нашу совместную экспедицию в эти края он как-то сказал: «Моя цель — осветить важнейшие принципы познания, необходимые для приобщения к любой науке — или, по крайней мере, к ее основам».
Мешки, тем временем, наполнялись, и Лена с Кени «отправляли» их каждая «к себе». Дабы не вызывать ненужных вопросов у экспедиции, работающей в здешней Москве, мы мародёрствовали в одном из городов Европы. Вот, ещё одна головная боль. Ведь, перед началом активных действий придётся эвакуировать исследователей домой. И, что самое худшее, Виктору предстоит как-то объяснить эти действия. Ведь последствия нашей многоходовой акции будут поистине непредсказуемыми, так что, лучше убрать людей от греха подальше.
Мне вдруг показалось, что в одном из переулков мелькнула какая-то тень, и я прыгнул вслед за ней. Но улочка, вымощенная булыжником была тиха и пустынна. Да, не скоро ещё по этой мостовой зашагают люди. Если только… если только у нас всё не получится. И тогда… Но, боясь сглазить, я мечтать не смел об этом. Перепрыгнув через крыши домов вернулся к честной компании.
Беседа продолжалась, и эпицентром, по-прежнему был Проф. По-видимому, разговор повернул в какое-то другое русло. Хотя, в последнее время мы все говорили об одном и том же. О том, о чём я боялся даже думать. Семён Викторович прервался на мгновенье, подождав, пока Лена с Кени «отправят» очередную партию драгметаллов и продолжил:
— Если разметить течение всемирной истории по вехам — от возникновения древнейших рабовладельческих государств и через три финальные для каждой формации революции, то обнаруживается ускоряющаяся прогрессия, о которой я веду речь. Ряд исследователей полагает, что длительность или протяженность каждой формации короче, чем предыдущей, примерно в три или четыре раза. Получается геометрическая прогрессия. Таким образом, хотя бы в самом первом приближении ее можно вычислить и вычертить.
Конечно, каждая попытка наглядного изображения периодизации может отражать субъективный интерес к более близкому. Можно также возразить, что просто мы всегда лучше знаем то, что хронологически ближе к нам, и поэтому объем информации заставляет выделить такие неравномерные отрезки.
Разные исторические процессы мы делим на периоды. Периодизация — основной прием упорядочения всякого, будь то короткого, будь то долгого общественного процесса в истории культуры, политического развития какой-либо страны, в истории партии, войны, в биографии исторического персонажа, в смене цивилизаций. И вот я пересмотрел десятки частных периодизаций разных конечных исторических отрезков. Вывод: всякая периодизация любого исторического процесса, пусть относительно недолгого, если она мало-мальски объективна, показывает нам явно выраженное ускорение. Это значит, что периоды не равновелики. А, напротив, как правило, один за другим все короче во времени.
В долгих эпохах, на которые делят мировую историю, это выражено наглядно. Каменный век длиннее века металла, который в свою очередь длиннее века машин. В каменном веке верхний палеолит длиннее мезолита, мезолит длиннее неолита. Бронзовый век длиннее железного. Древняя история длиннее средневековой, средневековая — длиннее новой, новая — длиннее новейшей.
А, следовательно, есть и возможность из этой весьма обобщенной логики истории обратным путем по такой кривой хотя бы приблизительно определить время начала и первичный темп движения истории любого сообщества. Исторический ноль.
М-да. Вот уж действительно, проблема из проблем. Выделить самый благоприятный момент, в который следует вмешаться. Всё же, не простое это дело. То есть, зная их — пусть и изрядно умытую и подкорректированную версию исторических событий, это сделать, в общем-то, не трудно. Но вот пойдут ли за нами люди, то есть агны? Ведь, как известно, от добра добра не ищут. И, следовательно, это должен быть достаточно неблагоприятный период. Но, опять-таки, не настолько, чтобы у них не было потенциала к экспансии. То есть, по моему разумению, нам нужно «возникнуть» перед какой нибудь заварушкой. Когда зеленомордые уже поняли, что так дальше жить нельзя, но ещё не уразумели, кто в этом виноват и не начали громить своих власть имущих. Да ещё следует учесть, что где-то уже ведутся работы и портал, ведущий в другие миры вот-вот будет изобретён.
Ох, боюсь, и Виктор и Гроссмейстер будут настаивать на крутых мерах в отношении этих умников…
Наконец Виктор, который как выяснилось, вёл учёт награбленному, дал отбой. И все владеющие «даром», взяли под руки тех их нас, кто не мог переместиться в Приют самостоятельно. Половинка хрустального шара находилась «у Лены» и, «достав» ее, она «шагнула», чтобы тотчас пропасть. Потом «ушли» Инна с малышкой, «переправив» Профессора, Лёньку и Виктора с Морисом. И, наконец, последним, взяв Камень в руки, «переместились» мы с Ритой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
